«НЕВСКИЙ "КОНСУЛЬТАНТ"» – надежный помощник в бизнесе

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА
Обращение к посетителям сайта
О компании
Наши реквизиты
Вакансии
Наши новости
Отправить нам сообщение
Семинары
«Линия консультаций»
Аутсорсинг
Журнал «ПравоИнформ». Бизнес. Законодательство. Культура
Журнал «ПравоИнформ»
Денис Алексеев. ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ

НАШИ ТЕЛЕФОНЫ:

+7(812)717-77-09

+7(812)327-32-46

Денис Алексеев. ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ  |  История предпринимательства в России

История предпринимательства в России

Денис Алексеев, к.и.н.

 

«Деловые люди» времен революции

75 лет советской диктатуры (1917—1991) воспринимаются многими как время, когда предпринимательской деятельности не было: с одной стороны, плановая экономика, в которой нет места инициативе, с другой – упразднена частная собственность, а склонность к материальному достатку почиталась «мещанством» и порицалась.

Но так ли это было на самом деле?

Русский народ на всем протяжении своей истории выступает как народ инициативный и склонный к предпринимательству. Само создание Киевской Руси связано с торговым путем «из варяг в греки», а первый международный договор русского государства посвящен в основном торговым вопросам. Именно русские промышленники шли в авангарде освоения огромных пространств Урала и Сибири. Хотя в литературе XIX в. утвердилась традиция негативного восприятия русского купечества, сами купцы нередко были выдающимися личностями. Такие имена, как москвич Третьяков, создавший на свои средства знаменитую картинную галерею, или петербуржец Путилов, преобразивший облик города (Путиловский завод, Морской канал, реконструкция морского порта), навсегда вошли в список величайших людей России.

Однако I Мировая война и последовавшая за ней революция 1917 года резко изменили ситуацию. Тяготы военного времени заставили Временное правительство вмешаться в экономическую жизнь страны, разрушая традиционные предпринимательские структуры. Правительственное распределение сырья, топлива и продовольствия фактически устранило из хозяйственной жизни страны торговый класс. Его место заняли «демократические организации», в которых процветали некомпетентность и воровство. И экономика стремительно разрушалась. Особенно ускорился этот процесс после прихода к власти большевиков-ленинцев, которые в 1918 – 1920 гг. отменили частную собственность и начали жесткую борьбу со свободной торговлей.

Но даже в такое время, когда быть деловым человеком стало просто опасно, происходит расцвет специфической формы предпринимательства – «мешочничества». За этим словом стоит явление, чем-то схожее с «челноками» 90-х годов. Мешочники лично отправлялись за товаром, сами его приобретали и перевозили, обычно нелегально. Например, наблюдательный генерал Антон Иванович Деникин вспоминал, как еще летом 1917 г. ему пришлось ехать в одном купе с мешочниками. «Я притворился спящим и слушаю. Один приглашает другого – по-видимому, старого приятеля – «в дело». Обширное предприятие «мешочников», имеющее базы в Москве и Ростове. С севера возят мануфактуру, с юга хлеб». Характерная деталь – мешочники сводили к минимуму накладные расходы, добывая себе фальшивые проездные документы: «Какие-то московский и ростовский лазареты снабжают артель «санитарными билетами» и проездными бланками».

При столкновении с представителями власти мешочникам приходилось уплачивать взятки. Тот же Деникин вспоминает, что, когда на Дону возник дефицит хлеба, правительство попыталось закупить его на Кубани. Однако своими силами сделать это не удалось. И пришлось обратиться за помощью к «крупному дельцу» Молдавскому. «Вся Кубань и все железные дороги были покрыты контрагентами Молдавского, которые по таксе и по чину совершенно открыто платили попудную дань всей администрации от станичного писаря и смазчика до... пределов не знаю». Иначе было нельзя, ведь часто администрация под предлогом разрухи на транспорте задерживала груз.

Известны случаи, когда мешочники объединялись, захватывали целые поезда и силой пробивались сквозь кордоны, выставленные властями. Есть мнение, что именно мешочники и были наиболее мобильной частью общества. Рискуя жизнью, они организовали снабжение страны продовольствием и, по сути, в голодные годы спасли Россию от людоедства и вымирания.

 

Кооператоры и коррупция

Месяц назад мы начали разговор о своеобразии предпринимательской деятельности в советскую эпоху. На ее заре ее олицетворением были так называемые мешочники. В то время, как государство объявило монополию на торговлю хлебом, они нелегально обменивали товары и обесцененные деньги на продукты питания. А. Ю. Давыдов, современный исследователь этой проблемы, считает даже, что в годы революции и гражданской войны именно мешочники были наиболее мобильной частью общества. Рискуя своей жизнью, они организовали нелегальное снабжение страны продовольствием и, по сути, в голодные годы спасли Россию от людоедства и вымирания.

Деятельность мешочников не была полностью нелегальной. Так как риск быть расстрелянным «за спекуляцию» был лишком велик, они должны были обеспечить себя документами, обеспечивающими возможность без проблем перемещаться по железной дороге. Например, распространенным явлением была организация потребительских кооперативов. Ряд граждан объединял свои средства для закупки товаров – в первую очередь, продовольственных – по оптовым расценкам и распределения их между собой. Излишек продавался в кооперативной лавке, принося пайщикам кооператива стабильный доход. Вскоре кооперативы стали злоупотреблять своим статусом, посылая своих представителей в деревни за хлебом. Такие мешочники имели на руках документы, выданные кооперативом. Нередко люди выбивали по месту работы справку о том, что у них большая семья, а возможность прокормить ее отсутствует. Такая справка нередко (не всегда!) спасала ее владельца от расстрела.

Деятельность мешочников выросла из стремления горожан обеспечить себя продовольствием в ситуации, когда оно стало едва ли не проявлением роскоши. Многие лишь по стечению обстоятельств влились в стройные ряды нелегалов-мешочников, открыто нарушавших закон. Но ведь и не нарушить часто было никак нельзя – ведь обычно отоварить продуктовые карточки легальным образом было просто невозможно.

Символом революционного предпринимательства стал Сухаревский рынок в Москве. Формально его не существовало – он был нелегальным. Однако абсолютно все знали о его существовании и абсолютно все ездили туда отовариваться. Как писал современник, «все мужчины, высуня язык, бегают по Сухаревке и закупают муку и пшено. Своим возлюбленным они тоже тащат муку и пшено». Без Сухаревки и ее торговцев Москва умерла бы с голода.

Поэтому представители власти на местах нередко смотрели сквозь пальцы на деятельность незаконных снабженцев. Более того, власть в лице чиновников всех уровней стала злоупотреблять нелегальным статусом мешочников, которым «за спекуляцию» грозил расстрел. И вскоре коррупция в советских учреждениях достигла запредельных высот.

Госслужащие делали из своей работы своеобразный бизнес. Ведь их жалование в лучшем случае могло обеспечить самый минимальный уровень снабжения. В то же время через них протекал огромный поток нелегальных товаров. Естественно, что представители государства не могли не запустить в него руку. С их стороны существовало две основных возможности для обогащения. Первая – вымогательство взяток с мешочников и спекулянтов. Вторая – нелегальная торговля конфискованным товаром. В этом случае служащий нередко сам выходил на рынок, но иногда действовал через оптового посредника, еще более увеличивая масштабы коррупции.

В 1921 году неэффективность советской экономики вынудила большевиков пойти на попятный. В. И. Ленин заявляет о введении нэпа, то есть «новой экономической политики». Новой она была только по сравнению с псевдоэкономикой «эпохи военного коммунизма», а по сути это была традиционная рыночная система, в которой, однако, в качестве собственника основных капиталов выступало государство.

Новыми были и люди, которые делали бизнес в рамках нэпа. Большинство крупных предпринимателей дореволюционной эпохи либо погибло (их сознательно и целенаправленно уничтожали), либо оказалось в эмиграции. За рубеж рванули и те, кто сумел крупно нажиться в беспорядке гражданской войны. Поэтому нэпманами становились те, кто еще недавно были мешочниками. Сколотив на этом небольшие капиталы, обретя необходимые связи и каналы информации, они использовали их в новой обстановке, чтобы начать легальное дело.

 

Портрет нэпмана

1921 год стал переломным для судеб советского общества. Радикальное наступление на здравый смысл, известное под именем «военного коммунизма», завершилось. Коммунисты в лице своего лидера Ульянова-Ленина объявили о введении «новой экономической политики», или нэпа. Но новой была не сама политика, представлявшая собой возврат к традиционному рынку, а люди, которые делали бизнес в ее рамках.

Нэпманами становились те, кто в годы военного коммунизма были мешочниками. Сколотив на этом небольшие капиталы, обретя необходимые связи и каналы информации, они использовали их в новой обстановке, чтобы начать легальное дело. Эти люди отличались почти полным отсутствием каких-либо моральных обязательств перед обществом в целом и его отдельными представителями, не говоря уже о государстве.

Если для многих дореволюционные предприниматели было характерно наличие сильно развитого чувства долга перед страной, перед своим городом и своими подчиненными, то нэпманы (так презрительно стали именовать «новых русских» начала двадцатых) интересовались только прибылью. Причем прибылью сиюминутной: так как доверия к государству у них (и совершенно справедливо!) не было, они не вкладывали деньги в развитие бизнеса и всеми силами старались вывести прибыль из дела. Не веря государственным (а частных уже не было) банкам, нэпманы предпочитали конвертировать деньги в драгоценные металлы, которые хранили в тайниках в своих квартирах, а лучше у близких родственников.

Естественно, что нэпманы ни в чем не ограничивали себя, тратя огромные средства на развлечения. И в 1921 году, когда в Поволжье разразился страшный голод, порой приводивший к голодным смертям и даже к людоедству, московские нэпманы позволяли себе кутить в возрожденных ресторанах первопрестольной.

Неудивительно, что отношение к новоявленным богатеям во всех слоях советского общества было негативным. Одних раздражало само богатство, других – явно неправедный путь к его обретению. Нэпман стал символом беззастенчивой жадности, глупости и невежества. Такой образ целенаправленно формировался советской печатью, вызывая углубление пропасти между ними и остальной частью общества.

Характерный образ нэпмана выведен в замечательном романе писателя 20-х годов Анатолия Мариенгофа «Циники». Это Илья Петрович Докучаев. До 1914 года он состоял в «мальчишках на побегушках» в большом оптовом мануфактурном деле в Москве. Первую мировую войну пересидел санитаром в госпитале. В 1917 году был избран делегатом в Петроград. Но по-настоящему развернулся Докучаев в годы военного коммунизма, когда он, по его словам, «путешествовал», то есть был мешочником. «Побывал не раз и не два в Туркестане, в Крыму, на Кавказе, за Уралом, на Украине и в Минске... Багаж у него был всякообразный: рис, урюк, кишмиш, крупчатка, пшенка, сало, соль, сахар, золото, керенки, николаевские бриллианты, доллары, фунты, кроны, английский шевиот, пудра «Коти», шелковые чулки, бюстгальтеры, купчие на дома, закладные на имения, акции, ренты, аннулированные займы, картины старых мастеров, миниатюры, камеи, елизаветинские табакерки, бронза, фарфор, спирт, морфий, кокаин».

В 1921 году мешочник стал нэпманом: «Сейчас он арендатор текстильной фабрики, хорошенького домика, поставщик на Красную Армию, биржевик. Имеет мануфактурный магазин в Пассаже, парфюмерный на Петровке и готового платья на Сретенке, одну-другую палатку у Сухаревой башни, на Смоленском рынке, на Трубе и Болоте». Голод в России интересовал Докучаева только с точки зрения «коммерческой перспективы».

При этом Докучаев предстает у Мариенгофа по-настоящему деловым человеком. Его успех кроется в умении приспособиться к любой ситуации, договориться с любым нужным человеком. Главным инструментом нэпмана является взятка. «Докучаевская взятка имеет тысячи градаций и миллионы нюансов. От самой грубой – из руки в руку – до тончайшей, как французская льстивость. Докучаев говорит: «Все берут! Вопрос только – чем». Вывод Мариенгофа однозначен – «Докучаев страшный человек».

Вот типичная операция, которую проворачивает Докучаев. Он узнает о том, что Полесскому спичечному тресту необходим парафин. Тогда он закупает партию парафина на таможне, но не отдает его напрямую, а сначала продает его Петрогубхимсекции, затем «играет на понижение», покупает у Петрогубсекции и продает Ривошу. Снова покупает у Ривоша и перепродает Северо-Югу, покупает у Северо-Юга, сбывает Техноснабу и находит желателя в Главхиме. Покупает у Главхима и лишь тогда предлагает Полесскому спичечному тресту. При этом каждая операция приносила изворотливому нэпману процент.

Неудивительно, что государство относилось к нэпманам как к потенциальным преступникам, чьи злодеяния пока не раскрыты.

 

Нэпманы и государство

Легализовав в 1921 году частное предпринимательство, советское правительство преследовало сразу несколько целей. В первую очередь коммунистам было необходимо прекратить обвальное разрушение экономики и начать ее восстановление. Затем немаловажным стимулом объявить нэп было желание снизить социальную напряженность, «выпустить пар». Наконец, новые хозяева страны рассчитывали вернуть в экономику огромные суммы, которые нелегальные предприниматели получили в течение первых лет советской власти. Ведь, по некоторым оценкам, в «период военного коммунизма» нелегальный частный капитал заработал около 150 млн золотых рублей.

Что такое взаимный кредит?

Изначально советское правительство стремилось изъять как можно больше средств из частного сектора, при этом не вкладывая туда государственных денег. Власть поощряла, например, создание так называемых «обществ взаимного кредита», представлявших собой своеобразные кредитные кооперативы. Каждый член такого общества вносил пай, в зависимости от размеров которого имел право на получение кредита на льготных условиях. Получить кредит в обществе взаимного кредита мог кто угодно, в том числе и государственное предприятие.

Увы, расчеты государства не оправдались. Во-первых, общества взаимного кредита эпохи нэпа были слабее и малочисленнее своих дореволюционных предшественников. Во-вторых, создававшие их нэпманы использовали их в качестве крупных оптовых предприятий, причем нередко в кредитах отказывали даже собственным пайщикам, особенно мелким. В-третьих, нэпманы ни в малейшей мере не доверяли государству и по возможности стремились не иметь с ним дела.

Государство-грабитель

Действительно, отношение государства к предпринимательству было двойственным. С одной стороны, их деятельность была полностью легализована и регулировалась созданной в 1921–1922 гг. законодательной базой. С другой стороны, в печати шла отчаянная травля предпринимателей, нагнетавшая антинэпманскую истерию, а на практике предприниматель мог в любой момент столкнуться с произволом со стороны государства и его чиновников. Вот характерный пример: в сентябре 1921 года предприниматель из Новониколевска (ныне это Новосибирск), некто Пронин, отправился в Славгородский уезд, где реализовал партию кож и на вырученные деньги приобрел 820 пудов хлеба. Однако вывезти его Пронину не удалось: он был задержан местной милицией и направлен в уездную ЧК. Лишь через два месяца он был освобожден за отсутствием состава преступления, однако к тому моменту хлеб был конфискован советской властью. Никакой компенсации ограбленный предприниматель не получил.

Да и сама законодательная база давала государственным органам основания для произвола. Дело в том, что в каждом законе, касающемся частного предпринимательства, имелось замечание, что он действует только в случаях, не противоречащих «интересам трудящихся». При желании это замечание позволяло трактовать закон в необходимом для государства ключе.

При этом советские предприниматели считались гражданами второго сорта. В данном случае это не просто словесный оборот, а отражение законодательно закрепленной реальности: согласно конституции СССР, предприниматели и члены их семей были лишены гражданских прав, что проявлялось, помимо отстранения от участия в формализованных выборах, в запрете на службу в армии, на занятие должности в государственном аппарате и даже лишение социальных гарантий, таких, как пенсия по нетрудоспособности или бесплатное образование. Это сближало предпринимателей с другими «лишенцами», то есть категориями граждан, лишенными гражданских прав: крестьянами-«кулаками», священниками и офицерами императорской армии.

Никаких инвестиций!

Неудивительно, что предприниматели эпохи нэпа, в отличие от своих дореволюционных предшественников, не стремились к стабильности своего «дела». Частные фирмы были очень недолговечны, нормой было создание фирм-однодневок, призванных прикрыть одну-две операции. Предприниматели в зависимости от конъюнктуры могли быстро переориентироваться на совершенно иную деятельность, лишь бы она приносила быстрый и верный доход.

Не доверяя ни государству, ни его финансовой политике, нэпманы постоянно изымали из оборота часть прибыли. В отличие от дореволюционных предпринимателей, стремившихся вкладывать прибыли в развитие дела, они вкладывали деньги в недвижимость, драгоценные металлы и валюту. Таким образом, расчет коммунистов на то, что нэп позволит вернуть в экономику часть средств, ушедших в нелегальный оборот, не оправдался.

 

Кавалерийская атака на нэп 

Российские предприниматели нэповской эпохи изначально относились к советской власти с глубоким недоверием. Власть отвечала взаимностью, также подозревая нэпманов в нелояльности. При этом государство вовсю пользовалось активностью нэпманов для поднятия разрушенной экономики. В 1924 году советские предприниматели-нэпманы получили первый сигнал, свидетельствующий об обоснованности недоверия к советской власти. Именно в этом году советскую экономику поразил кризис перепроизводства. Так как официально в социалистической экономике такого быть не могло (кризис перепроизводства в марксисткой идеологии являлся характерным спутником капитализма), во всем обвинили нэпманов. Началось первое наступление советской власти на нэп.

В чем виноваты нэпманы?

Несмотря на то, что частные предприниматели не допускались «на командные высоты» советской экономики, коммунистическое руководство нашло козлов отпущения именно среди них. Было объявлено, что кризис спровоцировали оптовые торговцы, безбожно завышавшие цены на промышленные товары. На самом деле, кризис был спровоцирован самими партийными руководителями, из-за неумелых действий которых возник разрыв между ценами на промышленные товары (которые завышались) и ценами на сельскохозяйственные продукты (которые, соответ-ственно, занижались). Несмотря на это, было решено «поприжать» нэпманов.

Однако давление на предпринимателей немедленно привело к проблемам в функционировании советской экономики. Поэтому в 1925 году советская власть прекратила «первое наступление на нэп», вернувшись к политике сотрудничества с экономически активной частью общества. Однако многие из нэпманов, напуганные неадекватностью власти, предпочли не возобновлять дело.

Тем не менее, частные предприниматели на время вновь стали важным фактором советской экономики. Но часы нэпа были уже сочтены.

Любить или ненавидеть?

Советское правительство даже в годы сотрудничества с предпринимателями не переставало поливать их грязью. Образ жадного и недалекого нэпмана сделался одним из самых распространенных в советской сатире 20-х годов. Традиционно считалось, что политика коммунистов находила одобрение в среде «трудящихся», недовольных вызывающим процветанием предпринимателей. Более того, иногда даже говорилось, что партия сдерживала ненависть рабочих к зажравшимся нэпманам.

Однако недавно американская исследовательница Шейла Фитцпатрик обратила внимание на то, что не все было так однозначно. Оказывается, нэпманы вовсе не были изгоями в советском обществе 20-х годов. Анализируя образ жизни промышленных рабочих, Фитцпатрик установила, что они ориентировались на образ жизни якобы ненавидимых ими нэпманов и по возможности стремились им подражать. Характерной чертой стала мода говорить «есть такое дело» вместо «да» или «хорошо», отчасти сохранившаяся и до наших дней. Эта фраза – один из характерных признаков речи нэпманов.

Затаенная симпатия к нэпманам и их образу жизни подтверждается жалобами немногих рабочих-коммунистов, отмечавших, что основная масса рабочих «заражена буржуазными настроениями» и «мелкобуржуазным индивидуализмом».

Последний натиск

Во второй половине 1926 года советская власть начала второе наступление на нэп. Вождь коммунистов И. В. Сталин в докладе «О хозяйственном положении и политике партии», сделанном в апреле 1926 года, заявил, что «необходимо тщательно закрывать все те дорожки и щели, по которым утекает часть излишков накопления в стране в карманы частного капитала в ущерб социалистическому накоплению».

Собственно, формально о закрытии нэпа никто не объявлял. Сталин, например, говорил о «втором периоде нэпа». Однако этот «второй период» не имел ничего общего с первым. Советская власть рьяно взялась за удушение частного предпринимательства.

Как и в ходе антинэпманской кампании 1924 года, в 1927-м коммунисты сочетали как административные, так и экономические методы давления.

Народный комиссариат внутренней торговли обладал правом устанавливать максимальные цены по отдельным видам товаров в государственной и кооперативной торговле. Чтобы лишить частных предпринимателей части прибылей, цены занижались. Явный демпинг вынуждал предпринимателей уходить с рынка.

Советские сверхприбыли

В 1927 году предприниматели были обложены «налогом на сверхприбыль», который, по сути, представлял собой ничем не обоснованную контрибуцию. Даже мелкие предприниматели порой были вынуждены отдавать государству до 50% прибыли.

Вообще налог на сверхприбыль обычно вводится в военное время в качестве временной, чрезвычайной меры с целью обратить часть прибылей, получаемых промышленниками, чрезмерно наживающимися на военных поставках, на компенсацию военных расходов. В Советской России конца 20-х годов налог на сверхприбыль стал средством давления на нэпманов.

Вскоре налоги достигли таких размеров, что предпринимательская деятельность стала просто невыгодной. Кто-то из нэпманов надеялся, что это временная мера. Некоторые пытались приноровиться к новым веяниям, называя свои предприятия в духе эпохи – «Труд» или «Двигатель».  Но на следующий год ставка налога выросла еще больше. Стало ясно, что нэп обречен.

Особенно сильный удар был нанесен по крупным оптовым фирмам. С одной стороны, по ним тяжело ударил налог на сверхприбыль. С другой стороны, власть применила административный ресурс, запретив государственным и кооперативным предприятиям продавать товары частникам. К началу 1928 года частные оптовики были вытеснены с рынка. Правда, некоторые уцелели, укрывшись под вывеской обществ взаимного кредита.

Частная торговля моментально переориентировалась на работу с продукцией, производимой кустарями – мелкими индивидуальными производителями. Однако постоянный рост налогов, а также административных ограничений постепенно вынуждал частников уходить в теневую экономику.

К 1930 году удушение достигло логического предела. Легальное частное предпринимательство в Советском Союзе исчезло. В течение трех с половиной лет нэп как явление был уничтожен. Советские предприниматели-нэпманы как отдельная социальная группа перестали существовать.

 

Какие проблемы были у нэпманов?

Несмотря на официальное разрешение частного предпринимательства, милостиво данное советской властью, 20-е годы не стали для деловых людей эпохой безоблачного процветания. Нэпманы в своей деятельности постоянно встречались с множеством трудностей. О некоторых из них и пойдет речь в этом очерке.

Куда податься нэпману?

Разрешая деятельность частных предпринимателей, советское государство сохранило за собой «руководящие высоты». Это означало, что те отрасли народного хозяйства, которые коммунисты рассматривали как ключевые, для нэпманов были закрыты. Поэтому частники были вынуждены сконцентрировать свои усилия на легкой промышленности и торговле. Это не означало, что государство отказалось от этих сфер экономики. Просто оно допустило возможность легальной конкуренции со стороны нэпманов.

Частные предприниматели проявляли наибольшую активность в таких отраслях, как заготовка сельскохозяйственного сырья, торговля «товарами широкого потребления», содержание ресторанов, гостиниц и увеселительных заведений, а также в нелегальной торговле. Не доверяя власти, которую нэпманы справедливо подозревали в стремлении экспроприировать «эксплуататоров», предприниматели ранней советской эпохи опасались создавать стабильно функционирующие предприятия и постоянно переключались с одного занятия на другое. Иногда у советских частников получалось одновременно быть организаторами промышленного производства, оптовыми торговцами, владельцами ресторана или доходного дома.

О многообразии экономических интересов нэпманов можно судить по рекламе, публиковавшейся в изданиях 20-х годов. Предприниматели того времени усиленно продвигали разнообразные товары в диапазоне от противозачаточных и косметических средств до книг по различным отраслям знания.

Страна расхотела работать

Важной проблемой, стоявшей перед российскими предпринимателями 20-х годов, был упадок трудовой дисциплины и, как следствие, низкая производительность труда. Причиной этого была специфическая ситуация революционных лет, приучившая рабочих к абсолютному безразличию к результатам своего труда. Кроме того, постоянные заявления большевиков о защите интересов «трудящихся» фактически поощряли рабочих работать спустя рукава.

Характерным проявлением падения трудовой дисциплины стал массовый уход с рабочих мест до официального окончания рабочего времени. Легальных методов бороться с этим не было не только у нэпманов, но даже у всесильного государства. На приведенной внизу фотографии запечатлен момент, когда работников одной из государственных фабрик Подмосковья, пытающихся уйти домой раньше срока, задерживают комсомольские активисты. Обратите внимание, что комсомольцы даже не пытаются загнать нарушителей обратно на рабочие места – такого насилия привыкшие к полной безответственности пролетарии вряд ли потерпели бы.

Если подобное было возможно на государственных фабриках, то что уж говорить о частных предприятиях. Дело в том, что органы государственного надзора рассматривали нэпманов как «классово чуждый элемент», беззастенчиво эксплуатирующий труд наемных рабочих. И в случаях каких-либо конфликтов между предпринимателем и его работниками представители государства однозначно принимали сторону последних. Ясно, что низкая производительность труда не способствовала эффективности частного бизнеса 20-х годов.

Черный рынок

Помимо легальных предпринимателей, в Советской России 20-х годов процветали предприниматели нелегальные, представлявшие собой часть преступного мира. Они, как и обычные нэпманы, являлись прямыми наследниками мешочников и других «ловчил» эпохи военного коммунизма. При этом между легальными и нелегальными пред­принимателями существовала тесная связь, ведь в советской действительности даже законное предпринимательство всегда балансировало на грани криминала. Нередко легальные предприятия использовались для отмывания незаконно полученных доходов, например, прибыли от перепродажи золота или валютных махинаций.

Предпринимателей, связанных с уголовным миром, было немало в крупных городах, но встречались они и в глубинке. Например, в Сибири много нелегальных предпринимателей орудовало на золотых приисках, а на Дальнем Востоке они занимались контрабандой на советско-китайской границе. В первые годы нэпа, когда в стране действовал «сухой закон», нелегалы активно занимались производством и реализацией незаконного алкоголя. Не брезговали они и торговлей наркотиками (тогда в моде был пресловутый кокаин).

Считается, что количество предпринимателей, работающих на черном рынке, постоянно росло. Это было вызвано сначала недоверием к государству, а затем и прямым давлением с его стороны. Когда во второй половине 20‑х годов государство приступило к ликвидации легального предпринимательства, определенная часть нэпманов «ушла в тень», то есть пополнила ряды работников черного рынка. Увы, именно за ними было будущее в условиях советской системы...

 

Сталинские «предприниматели»

К 1930 году легальное предпринимательство в Советской России перестало существовать. Предприниматели-нэпманы как отдельная социальная группа исчезли. Однако ввиду отсутствия целенаправленных репрессий сами люди остались. И им пришлось искать для себя новое место в изменившемся обществе.

Вынужденная переквалификация

Часть предпринимателей радикально сменила род занятий, находя заработок в совсем других сферах деятельности – от государственной службы до художественной самодеятельности. Кто-то уехал в деревню, кто-то вообще завершил трудовую деятельность.

Некоторые ушли в тень, продолжая вести дела полулегально. Такие предприниматели не регистрировали свои предприятия, а, например, нанимали нескольких надомников, которые шили рукавицы или валяли валенки. Готовую продукцию реализовывали на колхозном рынке под видом изделий кустарного производства. Естественно, что часть из таких «теневиков» оказалась под контролем преступности.

В то же время определенный процент предпринимателей полностью связал свою деятельность с преступным миром. Они занимались скупкой и продажей краденого, операциями с валютой и контрафактным алкоголем, организовывали контрабандную торговлю через еще неплотно закрытую границу. Однако было ясно, что предпринимательство такого типа не имело перспектив для развития.

Я б в бухгалтеры пошел

Немалая часть бывших предпринимателей воспользовалась тем, что Советскому государству, разворачивавшему в то время мощную военную промышленность, требовались люди, обладавшие познаниями в области экономики. Неудивительно, что часть бывших нэпманов пополнила ряды «хозяйственников» – то есть лиц, руководивших государственными промышленными предприятиями. Другие выбрали вторую по значимости позицию на советском предприятии – должность бухгалтера.

Оказавшись советскими директорами и экономистами, бухгалтерами и кассирами, бывшие нэпманы стали вовсю использовать прежние навыки и связи для личного обогащения. При некоторой сноровке законная зарплата существенно дополнялась «левыми» деньгами, получаемыми за счет более или менее ловких манипуляций с деньгами или материальными ценностями. Пользуясь широкими правами, предоставленными предприятиям в экономической сфере, их руководители нередко вели свою, параллельную деятельность.

Проводившиеся государством ревизии вскрывали массу злоупотреблений, в которых были виноваты предприимчивые хозяйственники. Например, на складах регулярно обнаруживались значительные количества товаров и материалов, совершенно ненужных предприятию. Это означало, что директор загадочным для проверяющих образом приобрел их с целью спекуляции или продажи на сторону под видом неликвидов.

Порой в ход шли относительно замысловатые приемы. Например, стала активно использоваться схема с использованием «естественной убыли при перевозке груза» в виде усушки и утруски. Ушлые предприниматели обратили внимание на то, что для ряда товаров государством были установлены естественные нормы убыли при перевозке железнодорожным транспортом. В пределах этих норм железная дорога не несла никакой ответственности – в таких случаях дорогой даже не составлялся соответствующий акт. Естественно, что этим широко пользовались предприимчивые хозяйственники и бухгалтеры. Регулярно изымая допустимое нормами количество «усушенного» товара, они формировали товарные партии, которые уходили «налево».

Кладовщик и кассир тоже предприниматели

Возможность поживиться за счет государства была не только у тех, кто занимал высокие посты на промышленных предприятиях. Немалую прибыль при должной сноровке могла принести должность заведующего складом или кладовщика. Об этом свидетельствуют материалы ревизий на предприятиях 30-х годов. Распространена была банальная продажа на сторону того, что имело спрос, – ценных и дефицитных материалов, а также обуви и спецодежды. При этом исчезнувшие ценности впослед­ствии списывались как пришедшие в негодность.

Более изощренным способом заработать была замена одного сорта товара на другой, менее ценный. При этом материально ответственное лицо сбывало на сторону часть материалов, подменяя их аналогичным количеством более дешевого, но, соответственно, менее качественного. Разница при этом, естественно, шла в карман предприимчивым кладовщикам и завскладам. Обычным злоупотреблением была продажа материалов со склада частным лицам, а в особенности сотрудникам предприятия. При этом официальная цена занижалась, а разница между ней и фактической составляла «гешефт» продавца.

Чуть ли не нормой считались растраты, совершаемые кассирами. Недостачи скрывались самыми разными методами. Иногда для этого было достаточно уменьшить число купюр под бандеролью, а иногда ловкие кассиры устраивались на работу в нескольких местах, покрывая в случае необходимости недостачу в одном месте из другой кассы. Часто ревизорам попадались находящиеся в кассе расписки на временное получение денег, что рассматривалось как грубое нарушение финансовой дисциплины. Это свидетельствовало либо о  том, что деньги выданы по приказу руководства предприятия и в нарушение правил не проведены по кассе, либо говорило о злоупотреблении кассира.

 

Сталинское предпринимательство

Наш предыдущий очерк назывался похоже– «Сталинские предприниматели». Речь в нем шла о тех людях, которые всеми правдами и неправдами стремились заработать деньги в то время, когда слово прибыль являлось непечатным ругательством. Несмотря на широкую распространенность таких полулегальных бизнесменов, их деятельность рассматривалась как незаконная. На этот раз мы поговорим об официальном «мэйнстриме» в деловой сфере– о своеобразном сталинском сверхгосударстве-предпринимателе.

Государство-сверхпредприниматель

В Советском Союзе 20-х годов, несмотря на параллельное существование частного сектора, государственная экономика являлась наиболее существенной частью народного хозяйства. При этом находившаяся в распоряжении государства промышленность представляла собой конгломерат обособленных предприятий, пусть и объединенных в тресты и синдикаты. Работа строилась на основании хозрасчета, который подразумевал, что каждое предприятие экономически вполне самостоятельно и рентабельно.

В 30-е годы ситуация резко поменялась. Советское правительство завершило ликвидацию частного сектора, а государственный стал, по сути, единым сверхпредприятием, объединившим отдельные заводы, фабрики, артели и т. д. Деятельность каждого отдельного элемента этого сверхпредприятия отныне жестко регулировалась спущенным сверху планом. План дотошно предусматривал ассортимент и объем производимой продукции. Более того, план предрешал контрагентов предприятия – и поставщиков сырья, и потребителей готовой продукции. Таким образом, Советское государство неожиданно предстало собственником огромного сверхпредприятия.

Руководителям на местах отводилась роль государственных распорядителей, вся энергия которых должна была уходить на выполнение плана. В условиях, когда цены формировало государство, хозрасчет стал фикцией, а рентабельность в масштабах предприятия перестала быть актуальной. Но если отдельное предприятие могло работать в убыток, то государство в целом на это права не имело. Для ответа на вопрос, получало ли оно прибыль, бросим взгляд на печальную судьбу этого слова в Советской России.

Прибыль или накопления?

Прежде всего, вспомним, что официально целью любой легальной предпринимательской деятельности является «извлечение прибыли». Но после того, как на рубеже 20-х и 30-х годов ХХ века частное предпринимательство было, по сути, уничтожено, «извлекать» прибыль было запрещено. Само это слово было объявлено принадлежащим капиталистической, эксплуататорской системе производства, абсолютно чуждой социалистической промышленности. Из печатных изданий «прибыли» практически исчезли, оставшись только на страницах казенного юмора, на которых высмеивался «гнилой запад». Причем контекст, в котором это слово проскальзывало, всегда был уничижительным для тех, кто к этим «прибылям» стремился (обычно это были туповатые капиталисты в цилиндрах).

Однако изгнание из обихода «нехорошего» слова отнюдь не означало, что из Страны Советов исчезло обозначаемое им понятие. Ведь экономистам и бухгалтерам, управленцам и статистикам надо было каким-то образом обозначать обобщающий финансовый показатель хозяйственной деятельности, представляющий собой излишек выручки над затратами. Недолго думая, советские экономисты порешили назвать прибыль «накоплениями».

Формально накопления – это не совсем то же, что и прибыль. Ведь, согласно социалистической экономической теории, накопление – это превращение части прибавочного продукта в добавочные средства производства. То есть, грубо упрощая, накоплением можно назвать ту часть прибыли, которая не выводится из производства. В капиталистической экономике прибыль, выведенная из производства, идет на удовлетворение нужд хозяев капитала. В советской экономике, если вдуматься, было то же самое, просто нужды другие – не покупка дорогих потребительских товаров, а развитие промышленности и поддержание социальной сферы.

Так что если целью деятельности отдельных советских предприятий, в частности, и всего народного хозяйства в целом считалось «увеличение накоплений», то, по сути, это мало чем отличалось от капиталистического стремления «извлекать прибыль».

Себестоимость: снижать или занижать?

Основным способом увеличения накоплений считалось снижение себестоимости. Советское руководство требовало от хозяйственников всех уровней вести борьбу за снижение себестоимости, рассматривая ее как «борьбу за улучшение материального благосостояния страны, борьбу за увеличение накоплений, борьбу за развернутые темпы строительства». Например, согласно приказу Народного комиссара тяжелой промышленности, «оценка работы предприятия должна производиться не только по выполнению производственного плана по выпуску продукции, но и по выполнению задания по снижению себестоимости и качеству продукции».

Однако спускаемые на предприятия производственные планы редко учитывали их реальные возможности, требуя невозможных показателей. Так как невыполнение плана считалось «вредительством» и могло привести к гибели, хозяйственники и бухгалтеры вынуждены были выходить из положения путем хитроумных манипуляций с итоговыми цифрами. Бухгалтеры всеми силами старались искусственно занизить себестоимость, неверно списывая в издержки производства сырье, зарплату и другие ее элементы. Управленцы изменяли ассортимент выработки изделий, завышали отпускные цены. И те, и другие рисковали головой, но другого выхода зачастую не было.

В результате складывалась парадоксальная ситуация. Государство, ставшее хозяином своеобразного сверхпредпрития, в погоне за прибылью-«накоплениями» требовало снижать себестоимость, грозя за неисполнение внеэкономическими карами вплоть до расстрела. Загнанные в жесткие рамки, хозяйственники были вынуждены фальсифицировать итоговые показатели. Соответственно реальная прибыль переставала быть для них актуальной. И вместо мифических сверхнакоплений державный хозяин сверхпредприятия нередко получал вполне конкретные убытки.

 

Военное «предпринимательство»

Пришедшая в 1941 году в Советский Союз страшная война многое изменила в жизни подданных Мудрого Вождя. И если большинство оказалось задействовано в государственной промышленности, призванной обеспечить победу над Германией, то кто-то получил шанс проявить свои предпринимательские способности. При этом кое-кто откровенно наживался на крови, кто-то, наоборот, спасал людей, а кто-то просто выживал...

Принявшие оккупацию

В ходе наступления германской армии и ее союзников к началу 1941 года из-под власти коммунистов была вырвана значительная территория: Прибалтика, Молдавия, Белоруссия, Карелия, почти вся Украина, ряд областей на западе России. Часть земель России была освобождена в первой половине 1942 года, однако во второй половине немцы прорвались на юг, захватив почти весь Северный Кавказ. Таким образом, значительная часть советской территории оказалась под властью врага.

Отменяя советские порядки, оккупанты в первую очередь разрешали частное предпринимательство. Характерно, что гитлеровцы, как и коммунисты в годы нэпа, сохранили за собой «командные высоты». Это означало, что крупные предприятия переходили под прямой немецкий контроль, либо получая немецких хозяев, либо входя в состав германских частных и государственных корпораций. Это вытекало как из логики мировой войны, которая требовала концентрации всех усилий в одних руках, так и из идеологических установок нацистов, рассчитывавших оставить народы Советского Союза без национальной элиты, будь то интеллигенция или предприниматели.

Поэтому русским и прочим восточным «недочеловекам» великодушные немцы предоставили заниматься розничной торговлей, разрешили создавать небольшие кустарные предприятия и учреждения сервиса. Однако даже такой малости для многих было достаточно. Многие предприимчивые люди, особенно жители крупных городов, бросились открывать свое дело. Так было не только в далеких от фронта Киеве или Одессе, но и в едва захваченных врагом городах. Например, как сообщал очевидец, «большая часть Пятигорска приняла немецкую оккупацию. Произошло это в основном потому, что немцы предоставили полную свободу частному предпринимательству. Процветают не только частные предприятия, но и отдельные коммерсанты: они пекут пирожки и продают их на рынках, предлагают свою продукцию в рестораны и кафе».

Дельцы поневоле

Для многих обращение к частному предпринимательству было вынужденным. Нередко перепродажа товаров, заклейменная коммунистами как «спекуляция», была единственным способом просто выжить, ведь немцы снабжали советских граждан по остаточному принципу. Тысячи горожан устремились в близлежащие деревни, обменивая промышленные изделия на продукты, а потом продавали их на городских рынках, чтобы приобрести новую партию мануфактуры для поездки в деревню.

Как и в годы нэпа, в занятии частным предприниматель­ством советское руководство усматривало открытый вызов. Человек, открывший свое кафе или швейную мастерскую, после освобождения рассматривался как «пособник немецких оккупантов» со всеми вытекающими последствиями. Однако нередко частные предприятия служили прикрытием для советских подпольщиков. Открытые ими частные лавки, в которые ежедневно заходит масса покупателей, в первую очередь представляли собой конспиративные явки. В любом случае, кому бы не принад­лежали во время оккупации част­ные предприятия, после освобождения все они были закрыты. Советская власть не собиралась расставаться с монополией на хозяйственную деятельность. И граждане это хорошо понимали.

Вот характерный случай, описанный в мемуарах советского генерала С.Н. Борщева. В ходе наступления на территории Псковской области в начале 1944 года на его командный пункт был доставлен старик, показавшийся советскому патрулю подозрительным. Вопросы вызвал ватник старика, который в одних местах был разорван, в других местах залатан, «так что выпирали какие-то бугорки». Оказалось, что таким образом хозяин ватника спрятал около 3 килограммов золотых монет императорской чеканки. «Старик сознался, – повествует генерал, – что до революции у него была лавка и он мечтал открыть свое дело и сейчас. Все выжидал время поспокойнее, но так и не дождался: то партизаны мешали, а теперь вот Красная армия пришла». Видя, что он оказался на грани гибели, неудавшийся лавочник был вынужден «добровольно» сдать золото в фонд обороны.

За гранью криминала

Особая специфика была у «предпринимателей» блокадного Ленинграда. Основной проблемой города в первую военную зиму была нехватка продовольствия. Этим вовсю пользовались те, кто по долгу службы был связан с продажей, хранением и распределением продуктов питания, а также продовольст­венных карточек. Нередко эти люди выказывали чудеса изворотливости. Но в любом случае их деятельность была юридически противозаконна, а в моральном отношении – просто отвратительна. Ведь блокадный бизнес делался на величайшей в отечественной истории гуманитарной катастрофе.

Основной способ обогащения блокадных дельцов состоял в спекуляции продуктами, достававшимися через работников магазинов, столовых и продовольственных складов. Иногда в нелегальной схеме задействовалась подпольная типография, в которой благодаря нелегально добытым литерам и бумаге печатались «левые» карточки. Затем продукты сбывались на стихийно возникших многочисленных толкучих рынках. Характерно, что деньги в блокадном Ленин­граде перестали быть абсолютной ценностью, утратив функцию универсального эквивалента. На толкучках обмен шел напрямую – продукты на драгоценности, антиквариат и меха. Наживавшиеся на незаконном обороте продовольствия дельцы, похоже, не верили в то, что город устоит, и готовились к смене власти, запасаясь «вечными» ценностями в виде золотых монет, картин и бронзовых безделушек.

Но были среди дельцов и такие, которые вместо того, чтобы наживаться на горе горожан, воруя дефицитное продовольствие, содействовали снабжению Ленинграда. Так, некто Каждан, являвшийся агентом по снабжению восстановительного поезда №301, по роду деятельности часто выезжал в Ташкент. Там он наладил связи с сотрудником внеш­неторговой фирмы, закупавшей продовольствие в Афганистане. Благодаря этому Каждан организовал закупку высококачественного риса (до войны такой можно было приобрести в «Интуристе»), который отправлял в Ленинград. На Мальцевском рынке он распределялся между перекупщиками, работавшими на толкучках, и расходился среди горожан.

По сути, предприимчивый Каждан и его сообщники содействовали снабжению Ленинграда, привозя в город дополнительное продовольствие. Однако их постигла та же судьба, что и самых бессовестных спекулянтов, – высшая мера наказания. Увы, для советского государства преступлением была сама предпринимательская деятельность, даже если компенсировала недоработки самого государства...

Карточки, «барахолки» и снижение цен

В 1945 году завершилась война. И многое из того, на что власть смотрела сквозь пальцы, вновь оказалось в категории запретного. Свободная торговля, ростки которой в годы войны появились по обе линии фронта, вновь была почти задушена. Земля, которую крестьяне занимали явочным порядком, вновь стала колхозной. Ожидание нового нэпа, которое охватило многих советских граждан, оказалось обманчивым. Иосиф Сталин решил вернуться к прежней экономике, в которой не было места частной инициативе.

Грабительская реформа

В декабре 1947 года в СССР была проведена денежная реформа. Иногда ее суть сводят к деноминации, однако это не совсем так. Действительно, наличные бумажные деньги обменивались по курсу 10 к одному. Однако деньги, положенные гражданами на счета сберкасс, обменивались один к одному (если их сумма не превышала 3000 рублей – таких вкладов было 90%). Если суммы на счетах сберкасс превышали 3000 рублей, обмен происходил с коэффициентом 4 к 3, а если накопить удавалось больше 10 тысяч – то 3 к 2. Деньги на счетах формально негосударственных учреждений (колхозов и кооперативов) обменивались с коэффициентом 5 к 4 независимо от суммы. При этом все монеты остались в обращении без изменения стоимости.

Ни для кого не являлось секретом, что реформа была направлена против тех, кто в годы войны сумел тем или иным способом нажить крупные суммы. Нелегальные предприниматели, в большинстве своем связанные с криминальным миром, не доверяли свои накопления государству, пряча деньги где угодно, но только не в сберкассах. Их-то в первую очередь и постиг удар со стороны государства, именно их деньги обесценились (напомню – наличные рубли обменивались на новые по курсу десять к одному).

Помимо полукриминальных предпринимателей, тяжесть грабительской реформы ощутили многие крестьяне. В годы войны они смогли неплохо заработать, продавая полуголодным горожанам продукты, выращенные на приусадебных участках. Хотя эта торговля была легальной и зачастую велась на государственных «колхозных рынках», с точки зрения советской власти, богатеющий колхозник являлся зародышем мелкой буржуазии. Поэтому крестьяне наряду с нелегальными предпринимателями стали главными пострадавшими от финансовых махинаций государства. И если кто-то верил в экономическую либерализацию после Победы, то теперь стало ясно, что нового нэпа Сталин не разрешит.

Было дело – и цены снижали...

Многие граждане Страны Советов отнеслись к денежной реформе с одобрением. В обществе даже частичная экспроприация «хапуг» вызывала откровенное злорадство. Кроме того, «трудящимся» была брошена маленькая, но вкусная кость в виде снижения цен на потребительские товары. В 1948 году цена на хлеб была снижена с 3 рублей 40 копеек за килограмм до 3 рублей. В течение последующих шести лет снижение цен происходило регулярно. Прин­ципиально положения в стране это не меняло, но создавало иллюзию улучшения жизни.

Помимо снижения цен, эффектным пропагандистским шагом стала отмена карточек, состоявшаяся в СССР в 1947 году, – раньше, чем в других странах-участницах второй мировой войны. Отмена карточек стала, кроме того, дополнительной мерой в борьбе с нелегальным предпринимательством. Ведь карточная система неизбежно порождала злоупотребления. Например, в Саратовской области около 30 процентов всех уголовных дел, возбужденных органами по борьбе с хищениями государственной собственности, было связано именно с карточками. После 1947 года прибыли, извлекаемые нелегальными предпринимателями, потекли в закрома государства.

Таким образом, после войны государство решительно взялось за лишение источника доходов той части нелегальных предпринимателей, которая извлекала прибыли откровенно криминальным путем. В отношении тех, кто занимался бизнесом хотя и подпольно, но вне связи с преступным миром, власти были более терпимы. Стихийно возникшие во многих городах рынки, где во время войны можно было купить или обменять продовольствие или необходимую одежду, продолжали действовать и в послевоенные годы. И их влияние на жизнь страны было вполне ощутимым.

Ленинградская «барахолка»

Например, в послевоенном Ленинграде центром торговли стала знаменитая «барахолка», располагавшаяся на Обводном канале недалеко от Лиговского проспекта, на том месте, где сейчас автовокзал. Там на огромном пустыре по выходным дням собирались толпы горожан. Кто-то приходил продавать, кто-то покупать, а кто-то и просто поглазеть. А по­глазеть было на что, ведь в условиях, когда промышленность работала в основном на армию, в государственных магазинах недоставало потребительских товаров. А на барахолке, по воспоминаниям горожан, купить можно было абсолютно все.

С одной стороны, люди несли туда те вещи, которые были им не нужны: старую одежду, велосипеды, антиквариат. С другой стороны, на «барахолке» торговали и профессионалы. Среди их товаров было и произведенное нелегальными кустарями,  были и «левые» изделия, то есть сделанные на легальном производстве, но из сторонних материалов и не учитываемые официальной бухгалтерией. Только здесь, на Обводном, можно было приобрести вещи, отсутствующие в официальной торговой сети, которые в небольших количествах контрабандой доставляли моряки заграничного плавания. Не брезговали «барахольщики» и краденым.

Интересно, что по старой русской традиции «барахолка» воспринималась не только как торжище, но и как место, где публике предлагались незатейливые развлечения. Старожилы вспоминают, что по выходным на Обводном ходили на ходулях, гонялись на мотоциклах по вертикали, взбирались по гладкому столбу. Естественно, что были и нищие, клянчившие милостыню, – в основном это были инвалиды войны. От дореволюционной ярмарки ленинградскую «барахолку» отличало только отсутствие церкви и нелегальный характер. Хотя нет, власти, естественно, знали о том, что происходит по выходным на пустыре близ Обводного, но закрывали на это глаза. В самом деле, нельзя же закручивать абсолютно все гайки...

 

«Фарцовщики», «цеховики» и другие «наши» миллионеры

После смерти Иосифа Сталина началась «оттепель» – период, когда многое доселе запретное вновь было разрешено. В первую очередь, это коснулось культурной жизни страны. Но существовали сферы, в которые простым гражданам по-прежнему вход был заказан. Увы, первой в этом печальном списке стояла экономика. Но несмотря на все запреты, находились люди, которые под носом у «органов» ухитрялись сколачивать миллионы...

Фестиваль и «бомбилы»

Особую роль в развитии подпольного предпринимательства в СССР сыграл 6-й Между­народный фестиваль молодежи и студентов, проходивший летом 1957 года в Москве. Формально это был интернациональный слет молодых «борцов за мир», имевший определенную политическую направленность – его даже сравнивают с паломничеством, только коммунистическим. Однако помимо официальных мероприятий фестиваль 1957 года состоял из неформального общения между молодыми людьми.

Благодаря этому общению советским людям приоткрылся иной мир, скрытый доселе за «железным занавесом». Благодаря фестивалю многие жители СССР изменили взгляды на моду, манеру поведения, образ жизни, получили новые жизненные ориентиры. Считается, что среди прочего именно фестиваль спровоцировал развитие такого специфически советского явления, как фарцовка. Считается, что это словцо пришло из одесского блатного жаргона – там слово «форец» означало говорливого спекулянта, ловко сбивающего цену и скупающего товар для перепродажи.

Постфестивальные фарцовщики «бомбили» иностранных туристов, то есть выкупали или выменивали у них вещи для дальнейшей реализации. В первую очередь, фарцовщиков интересовала «фирмб» – одежда и обувь. Из-за неспособности советской легкой промышленности удовлетворять спрос на качественные и стильные вещи, у фарцовщиков не было проблем со сбытом. Первоначально вещи распространяли по знакомым или через комиссионные магазины, затем стали налаживать сбыт через сеть посредников и нелегальных розничных торговцев.

Особой популярностью пользовались джинсы, которые многими считались символом недосягаемой иноземной жизни. Кроме одежды и обуви, популярными объектами фарцовки стали часы. Хорошие иностранные часы резко повышали социальный престиж их обладателей. Поэтому положение фарцовщиков в обществе было двойственным. С одной стороны, их деятельность считалась грязной и почти преступной, с другой стороны, без них обладание вожделенными джинсами или японскими часами было невозможным. Отсюда двойные стандарты со стороны правоохранительных органов: если было можно, услугами фарцовщиков пользовались, если нет – арестовывали.

«Фирмб» нашего розлива

Если фарцовщики выступали в роли посредников, добывающих и распределяющих среди сограждан иностранные блага, то другая категория советских предпринимателей – так называемые «цеховики» – занималась их производством. Речь идет о предприимчивых людях, которые организовывали подпольные мастерские, которые производили – нередко из импортных материалов – одежду, копирующую популярные иностранные образцы. «Цеховики» не стеснялись оснащать свои изделия ярлыками известных западных фирм, автоматически обеспечивая им ажиотажную популярность у потенциальных покупателей.

Помимо одежды, «цеховики» фабриковали магнитофонные записи – естественно, без соблюдения каких-либо авторских прав.

Много «цеховиков» было в южных республиках, особенно в Грузии и Узбекистане, где они пользовались поддержкой влиятельных чиновников. Но при должном умении организовать производство можно было и в Москве. Об этом свидетельствуют материалы нашумевшего в 1963 г. уголовного дела, главными обвинителями по которому проходили некие Ройфман и Шакерман. Двое предприимчивых молодых людей организовали трикотажный цех на основе мастерских психоневрологического диспансера Краснопресненского райздравотдела. Щедро раздавая взятки, они арендовали у нескольких домоуправлений подвальные помещения, закупили оборудование (от производителей!), организовали закупку сырья и сбыт продукции. В качестве рабочих использовались пациенты, которым была предписана трудовая терапия. Работа в цеху шла без перерыва, в три смены. Изготовленные дамские кофточки, платки, джемпера и т. п. реализовывались в торговых палатках на рынках и при вокзалах. Предприниматели получали огромную прибыль, правда, значительная часть уходила на взятки должност­ным лицам, закрывавшим глаза на их деятельность.

В течение нескольких лет предприимчивые граждане получали неплохие прибыли. Проблемы начались по не связанным с основной деятельностью причинам: один из организаторов цеха соблазнил чужую жену и, несмотря на выплату огромного по тем временам отступного, был выдан обиженным мужем с потрохами. В результате и Ройфман, и Шакерман были приговорены к смертной казни. А множество людей, вовлеченных в деятельность их бизнес-структуры, оказались в советских лагерях.

Ян Рокотов и другие советские миллионеры

Несмотря на опасность суровой расправы со стороны государства, то тут, то там в Стране Советов появлялись нелегальные миллионеры. Самым известным из них был Ян Рокотов, разбогатевший на валютных сделках. Говорили, что размах его деятельности был таков, что он даже сумел организовать сотрудничество с западногерман­скими банками. Увы, известность к Рокотову пришла только тогда, когда он оказался на скамье подсудимых (валютные операции были монополией государства) и под давлением тогдашнего главы СССР Никиты Хрущева получил высшую меру.

Проблемой было то, что советские миллионеры нередко не знали, что делать с заработанными ценностями. Этим объяснялась их склонность к эксцентричным поступкам. Например, разбогатевший на спекуляциях валютными ценностями некто Буклов как-то приехал позавтракать в ресторан московского аэропорта Внуково. Однако заказ, как ему показалось, был недостаточно красиво сервирован. Тогда Буклов решил вылететь в Ленинград, благо в те годы взять билет на самолет можно было без всяких формальностей за считанные минуты до вылета. Позавтракав в ленинградском ресторане, Буклов вернулся в Москву. Там он узнал, что в Воронеже гастролирует цыганский хор. Недолго думая, разохотившийся миллионер купил билет и отправился в Черноземье.

Советские миллионеры были деятельными энергичными людьми. Например, тот же Ян Рокотов так рассказывал о своем коллеге Файбишенко: «Вся его кипучая деятельность была направлена только на то, чтобы сделать крупный бизнес, стать обладателем большой суммы денег. Файбишенко был неутомим: сутками бегал по улице Горького и по Красной площади, скупал у стиляг, фарцовщиков и иностранцев валюту, золотые монеты, а также другие предметы, ценности и даже безделушки с иноземной маркой, а затем все это перепродавал по спекулятивным ценам. Его энергии можно было позавидовать: работал он за десятерых, откуда брались только сила и энергия».

Сам Рокотов до того ушел в работу, что, как и многие современные трудоголики, потерял способность отдыхать. Он рассказывал об этом так: «Устав от валютных сделок и почувствовав, что начинают сдавать нервы, я решил отдохнуть. Достав в санаторий путевку на 24 дня, я отправился в Крым, к Черному морю. Пробыв там неделю, я сбежал. Не выдержал. Лежишь на пляже, а в голове сверлит мысль: там, в Москве, мои конкуренты делают бизнес, зарабатывают большие деньги, а ты здесь валяешься на песке, загораешь. И как начнешь об этом думать, так голубое крымское небо становится серым. Через неделю я прибыл в Москву и занялся своим делом».

Те миллионеры, о которых мы знаем, – неудачники. Ведь информация о них появлялась в прессе исключительно в разделе уголовной хроники. А сколько было таких, которые не попались под карающий меч завистливой советской фемиды! Им предстояло сыграть важную роль в начальный период либерализации экономики при Горбачеве. Ведь тогда, когда были сняты ограничения с запрещенных видов экономической деятельности, первыми новую легальную нишу заполнили те, кто в ней уже находился нелегально. Но это уже история другого времени и другого государства...

  Версия для печати
История купечества России Журнал «Невский Театралъ» Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
2006-2016 © ООО «НЕВСКИЙ "КОНСУЛЬТАНТ"».
ООО «НЕВСКИЙ "КОНСУЛЬТАНТ"» – журнал «ПравоИнформ», информационно-консультационные услуги, услуги 1С
Адрес: 191036, Россия, Санкт-Петербург, Невский проспект, 111/3, литера А
Телефоны: +7 812 717-77-09, +7 812 717-27-42, +7 812 717-62-49, факс: +7 812 717-95-10
На главную  |   Карта сайта  |   Как с нами связаться